На днях в мировой прокат вышла «Одиссея» (The Odyssey) — новый фильм режиссёра и сценариста Кристофера Нолана. Картина основана на одноимённой древнегреческой эпической поэме, традиционно приписываемой Гомеру, историчность которого остаётся предметом научных дискуссий. Корреспондент «Довода» посмотрел фильм и решил поделиться первыми впечатлениями.
На первый взгляд может показаться, что древнегреческий эпос сложно перенести на широкий экран так, чтобы он воспринимался актуальным: современный зритель уже не мыслит в тех же категориях, что античное общество, — таких как «возвращение домой» (nostos), «священное гостеприимство» (xenia) или «посмертная воинская слава» (kleos), которые являются магистральными темами «Одиссеи».
Нолан, однако, предлагает собственное решение этой задачи, адаптируя античный эпос к современному восприятию, сформированному иными культурными парадигмами и этическими нормами.
Так, в гомеровской традиции боги — ключевые действующие силы: они являются частью мифологической причины Троянской войны и постоянно вмешиваются в судьбы героев. Нолановская же адаптация демонстрирует характерный для модерной культуры процесс расколдовывания мира и десакрализации мифа: трансцендентное измерение получает преимущественно психологическую интерпретацию, а сакральный космос преобразуется в драму человеческой ответственности. Боги воспринимаются скорее как символические или психологические образы, чем как самостоятельные силы, определяющие ход событий.
Сама центральная идея античного героя — хитроумного и доблестного воина, возвращающегося на родину, — трансформируется в размышление о последствиях войны, моральной ответственности за насилие и посттравматическом опыте.
Даже знаменитый Троянский конь — вершина военной хитрости Одиссея — переосмысляется как нравственно проблематичный акт массового насилия, военное преступление, источник травмы и переломный момент для протагониста: вместо символа воинской доблести он становится причиной чувства вины за разрушение Трои и гибель людей. В этом смысле Нолан продолжает линию, намеченную в «Оппенгеймере»: как создание атомной бомбы превращается из научного достижения в моральную катастрофу, так и троянский конь из символа гениальной стратегии становится символом необратимого морального падения.
Нолан активно проблематизирует и другие актуальные темы: Цирцея (Кирка) с острова Ээя, которая превращает спутников Одиссея в свиней с помощью волшебного зелья, в его адаптации мотивирует свои действия борьбой против патриархальной агрессии и сексуализированного насилия со стороны мужчин.
Хотя порой Нолан отходит от оригинала там, где это не имеет очевидного сюжетного объяснения. Например, он объединяет мотив лотофагов с линией Калипсо, наделяя её функцией забвения, которая в поэме принадлежит другому эпизоду, полностью вырезает линию Навсикаи и феаков, а также изменяет детали возвращения Одиссея на Итаку, его встречи с Телемахом и узнавания Пенелопой.
Так или иначе, смотря фильм, необходимо держать в голове, что Нолан не экранизирует Гомера буквально – картину следует воспринимать как вольную интерпретацию Одиссеи с поиском новых смыслов, наравне с «Ulysses» Джеймса Джойса или «O Brother, Where Art Thou?» братьев Коэн.